Мы будем рассматривать коммунистический период истории России идеологически законченным, так как даже при реставрации старого режима трудно ожидать возвращения коммунистической идеологии как государственной. Сейчас имеется уникальная возможность совместить взгляд на историю СССР извне с неутраченным пониманием внутренних процессов советского общества. Находясь на пороге освоения большого массива новых источников, которое может привести к существенному изменению наших взглядов и представлений, мы должны фиксировать итоги того понимания политической истории страны, которого мы достигли при работе с доступными источниками (в основном с личными архивами, мемуаристикой, результатами опросов и устной историей) предшествующего периода.
Нас, прежде всего, интересует суть процессов, которые привели к внутреннему краху коммунистической идеологии в тотально идеологизированном государстве, и история самодеятельных политических и общественных организаций, сопровождавших коммунистический режим в течение всех семидесяти лет его существования, выявляет внутреннюю его эволюцию самым непосредственным образом. Изучение этой истории сразу же обнаруживает, что обычная периодизация политической истории СССР (по «царствованиям» генсеков и по ключевым событиям внешней истории) не является продуктивной в рассмотрении нашей темы и не выявляет этапных моментов в истории эволюции режима.
Нам представляется правильным найти и установить основные периоды становления и самораспада коммунистического тоталитаризма по изменению характера противостояния режиму как важного, хотя, разумеется, не единственного исторического критерия.
Диссидентство, т.е. независимое общественное движение сопротивления коммунистическому режиму, принявшее форму открытых протестов и обращений к советской и мировой общественности периода 1965–1987, можно понять лишь в общем контексте истории сопротивления тоталитарной системе СССР. Теперь уже несомненно, что такое сопротивление существовало в течение всего советского периода, являясь составной частью политической истории СССР, и проблема исторической науки на том уровне незнания, на котором мы находимся, заключается, в частности, в том, чтобы наметить, хотя бы вчерне, основные подходы к описанию этого явления в целом.
Предметом нашего рассмотрения будут независимые политические и общественные объединения, то есть, группы людей различной степени социальной связности, осознающие себя оппозиционными или независимыми по отношению к существующей власти и официальной идеологии и пользующиеся для выражения своих взглядов политическим языком. Мы исключим из рассмотрения группы сугубо религиозные и национальные и ограничимся лишь теми, кто формулировал свои установки как политические или общественно-значимые.
Противостояние режиму, как отмечал еще Р.И.Пименов2, проходит этапы личного нравственного сопротивления (выражающего себя в индивидуальных актах нонконформизма), общественного движения (где имеет место выработка коллективистской идеологической основы) и политического движения. В советской истории этап политического движения оппозицией был достигнут лишь в самые последние годы и по существу выходит за границы рассматриваемого периода. История же оппозиции как общественного движения является совершенно самостоятельной частью политической истории, которую мы будем изучать с указанными ограничениями.
Для того чтобы обозначить основные вехи периодизации этого явления, мы должны выявить хотя бы грубо и со всеми оговорками на неполноту нашего знания типологию самодеятельных политических организаций. Эти организации можно назвать политическими лишь условно, так как они не ставили, как правило, своей целью достижение ограниченных политических результатов, а претендовали на трансформацию общества в целом. В сущности это были организации идеологического сопротивления в идеологическом государстве и их классификацию следует производить по идеологическим критериям, прежде всего по отношению к государственной идеологии СССР.
Продуктивно выделить два типа оппозиционных течений: внешние и внутренние по отношению к государственной идеологии.
Группы внешней оппозиции основываются на идеях и концепциях, не признаваемых государственной идеологией за ценностные, как бы популярны во внешнем мире они ни были. Для нашей страны это главным образом группы и движения, восходящие к дореволюционным и современным европейским партиям и течениям без всякого различения на правых и левых. Чрезвычайно распространенные в 20-е годы, они систематически уничтожались репрессивными органами. Все попытки установить взаимопонимание с режимом апелляцией к родственным тенденциям в самой коммунистической идеологии (для социал-демократов это был принцип коллективизма, для церковных течений – евангельский коммунизм, для правых – державный принцип) полностью отметались как противоречащие коммунистической монополии на идеологию. Отсутствие точек соприкосновения с идеологическим языком страны вело к изоляции этих групп. И хотя образование их не прекращалось никогда, к началу 30-х годов они превратились в периферийное явление. В последующие годы самодеятельные политические организации внешнего типа продолжают существовать, но при этом они полностью отказываются от поисков контактов с режимом и превращаются в строго нелегальные антикоммунистические организации, обычно восходящие к эмигрантам и реэмигрантам (например, общество «Русь» – Пермь, 1947, или вся деятельность НТС в СССР до конца 80-х годов).
Группы внутренней оппозиции базируются на ценностных установках государственной идеологии. Какими бы демагогическими для режима ни были эти ценности, апелляция к ним давала возможность оппозиционным политическим группам говорить на языке власти и общепринятого словоупотребления. Основная суть их идеологических построений – фиксация противоречий между декларированными коммунистической идеологией ценностями и практикой построения социализма в СССР.
Сначала оппозиция такого рода носила достаточно легальный внутрипартийный характер, после 1927 года внутрипартийная оппозиция стала нелегальной, и в начале 30-х годов мы уже знаем о появлении нелегальных групп Сырцова–Ломинадзе (1930), Рютина (1932), Смирнова–Эйсмонта (1932). Эти организации ставили своей целью изменение партийной политики и организацию государственной жизни в менее тоталитарном и деспотическом духе при сохранении руководящей роли партии. Событие 1 декабря 1934 года, по-видимому, покончило со значительными организациями этого типа. Однако о существовании оппозиции внутреннего и при этом внутрипартийного типа мы знаем и в последующие годы (группа Л.Н.Краснопевцева в 1950-х годах, деятельность Р.Медведева и др.). Идея контролируемой партией перестройки больше всего соотносится с идеями именно этого периода.
Уже с начала 30-х годов (примерно с периода коллективизации) по имеющимся источникам мы начинаем фиксировать наличие самой распространенной формы оппозиционных групп в СССР – самодеятельных политических организаций внутреннего типа, но внепартийных (или смешанных), ориентированных на различные формы демократического или либерального социализма, часто, хотя и неточно называемых «марксистскими» (сюда же относятся организации «третьего пути», восходящие к Кронштадту 1921 года). Например, для Ленинграда 1932–1933 годов нам известны организации: «Социалистический студенческий союз», «Ленинский союз», «Всероссийская национально-демократическая партия прогрессистов», «Путь Ленина», из которых, даже судя просто по названию, по крайней мере три относятся к социалистической оппозиции. Даже на 1937 год известно о существовании студенческой группы «Народ». С начала 1940-х годов эти организации (в основном студенческие и школьные) становятся массовым явлением, как в Москве, так и в провинции. В основном это группы, придерживающиеся антисталинской ориентации, чаще всего они формулируют свои идеи с помощью марксистской фразеологии, большинство из них декларирует необходимость демократических преобразований в стране и либерализации государственной политики в отношении простого человека. Сам беспартийный или смешанно-партийный состав этих групп свидетельствует о покушении на партийную монополию власти.
В отношении народного хозяйства они ориентированы в 1930-е и 1940-е годы на нэп, в 1950-е – 1960-е – на югославский вариант или на венгерские «рабочие советы». В целом это наиболее распространенная и самовоспроизводящаяся форма самодеятельного политического объединения в СССР. Последние известные нам группы этого типа относятся к началу 1980-х (группа Кагарлицкого, Москва, 1981; группа Разлацкого, Куйбышев, 1982).
Особенностью этих групп было то, что они строили свою идеологию на доступных подцензурных источниках. В их идеях изначально присутствовала имманентная противоречивость, которая отражалась в официальных документах в виде несколько бессмысленных формул характеристики этих групп как «право-левых», «троцкистско-бухаринских», «ревизионистски-догматических». Эта противоречивость была вызвана попытками этих организаций совместить требования политической свободы с требованием социальной справедливости, т.е. сформулировать основные требования демократического социализма, что, как показывает опыт, вело к их внутренней нестабильности. Естественным путем эволюции этих групп, вне зависимости от их раскрытия политической полицией, был распад с дальнейшей ориентацией участников на более классические идеологические схемы, но внешнего типа. Устойчивость тенденции к появлению таких групп при их внутренней нестабильности сама по себе представляет проблему, требующую самого внимательного изучения.
Здесь нужно отметить, что сама государственная идеология в СССР также была подвержена изменениям. Для нашей темы является существенным, что государственная идеология СССР полностью совпадала с коммунистической идеологией лишь до середины 40-х годов (строго говоря, лишь до Брестского мира, но расхождения были еще невелики), когда в силу внешнеполитических причин, связанных со Второй мировой войной, она включила в себя признание некоммунистических общественных ценностей: патриотических и национально-религиозных (что было необходимо для мобилизации собственного народа) и гуманистических (что было необходимо для установления союзнического контакта с западными демократиями). И хотя уступки были вынужденными и воспринимались режимом как чуждые, эти ценности были включены, хотя бы как периферийные, в официальный идеологический свод, что давало возможность политической оппозиции апеллировать к этим ценностям, оставаясь внутри государственной идеологии. И если поначалу такая апелляция казалась экзотическим явлением (организация «Гражданский союз» в Озерлаге в 1958 году, сделавшая своей программой «Декларацию прав человека», или деятельность А.П.Скрипниковой в Сиблаге в 1957–1958 годы с обращениями в ООН), со временем именно эта тенденция оказалась доминирующей, став основной установкой диссидентского движения, начавшего складываться в 1965 году и полностью сформировавшегося к 1968.
Для диссидентского движения гуманистические ценности в форме защиты прав человека стали основным содержанием деятельности. Диссидентское движение через сам- и тамиздат сделало правозащитные принципы общеизвестными, и даже после полицейского подавления движения в 1980–1982 годы его наследие оказалось усвоенным обществом в целом, обеспечив идеологическое оснащение посткоммунистической эпохи.
Подводя итоги нашему рассмотрению, можно сформулировать, что история самодеятельных политических организаций грубо может быть разбита на три этапа. Первый этап – доминирование организаций и групп внешнего для государственной (она же коммунистическая) идеологии типа. Это период 1920-х – начала 1930-х годов. С начала 1930-х годов до середины 1960-х – доминирование организаций внутреннего для государственно-коммунистической идеологии типа (групп демократического социализма). С середины 1960-х годов – доминирование организаций внутреннего для государственной (но не коммунистической) идеологии типа. Группы демократического социализма прослеживаются с 1921 до 1982 года и являются, несмотря на свою внутреннюю нестабильность, самым воспроизводимым типом оппозиционных организаций СССР.
Что нам может дать эта типология и эта периодизация? Прежде всего, она должна удержать нас от следования штампам политической публицистики и от влияния распространенных политических мифов. Например, от следующих.
1. Важные для политической истории СССР даты, такие, как 1924, 1929, 1937, 1953, 1956 годы, оказываются малозначимыми в истории политической оппозиции. Типология оппозиционных организаций при переходе через эти даты не меняется, хотя для индивидуальных биографий и мотивировок участников они имеют большое значение. Переломными в истории политической оппозиции оказываются 1932–1933 годы (в эти годы зафиксировано массовое возникновение групп социалистической демократии, по-видимому, на волне коллективизации, что косвенно подтверждает появление предтеч групп «третьего пути» в 1921 году как реакции на продразверстку) и 1965–1968 годы (когда складывалось диссидентское движение).
По существу, эти годы отмечают рубежи входа страны во внешнеполитическую изоляцию (в начале 1930-х, после входа мирового хозяйства в кризис и провала попыток воздействия на внутреннюю политику СССР, руководство компартии впервые почувствовало, что может начать строить свою внутреннюю политику без учета внешнего фактора) и выхода из внешнеполитической изоляции (в середине 1960-х на волне успехов в космосе и в стратегических вооружениях оно перешло к активной внешней политике), и типология политической оппозиции прежде всего отражает степень изоляционизма страны и включенности ее в мировой исторический процесс.
2. Миф о диссидентстве как об антитезе нелегальности. С развиваемой нами точки зрения, для диссидентского движения существенной является именно ориентация на ценности внутригосударственной, но не коммунистической идеологии, позволившие ему существовать в узком диапазоне допустимого, но нежелательного для режима. Обычно упоминаемые в этом ряду требования соблюдения социалистической законности и подчеркнутая легальность относятся к частным тактическим приемам и не выражают существа явления. Успешность апелляции к советским законам зачастую сводилась на нет изменениями законодательства, не сказываясь на движении как таковом. Фактическая нелегальность ряда предприятий сопровождала всю историю диссидентства, камуфлируя себя под «анонимность» при необходимости. Впрочем, для индивидуальных судеб участников диссидентского движения переход от нелегальности к легальности был чрезвычайно важен, что впоследствии и привело к избыточной оценке этого тезиса.
3. Миф о «шестидесятничестве» как об особом времени и особой общественной идеологии. Как мы видели из предыдущего рассмотрения, идеи социалистической демократии и трансформации общества стали доминантными в политической оппозиции в 1930-е годы, а идеи этой трансформации под эгидой коммунистической партии относятся к первой половине 1930-х годов, куда собственно и восходит идеология «перестройки»3. Популярность этого течения в 1960-е годы в подцензурной литературе относится скорее к истории конформизма, а не к истории развития политической мысли в стране. В истории политической оппозиции 1960-е годы – это годы смены парадигм, и они меньше, чем какие-либо другие, могут характеризовать состояние общественного сознания.
Грядущее освоение новых источников, по-видимому, внесет уточнение в нарисованную картину, и многое мы увидим иначе, но сам опыт осмысления истории по состоянию на наше время входит – как составная часть – в историю общественной мысли, и поэтому мы видим необходимость его сформулировать.
Август 1992
1. Доклад на конференции «Диссидентское движение в СССР. 1950-е – 1980-е годы. Предмет исследования: Источники: Методика изучения». Москва, 24–26 августа 1992. Учредитель – НИПЦ «Мемориал» (Москва). Назад к сноске
2. Пименов Р.И. Как мы побеждали. 1990. (Рукопись. Архив НИЦ «Мемориал»). Назад к сноске
3. См. также статью "Ижеология политического протеста. 1930-1960 годы". Назад к сноске