Для постороннего наблюдателя политическая сцена сегодняшней России – загадка. Постоянный переход деятелей от одной политической ориентации к другой, зачастую противоположной, происходит совершенно безболезненно. Мы видим множество бывших «номенклатурных» коммунистов, без видимых усилий превратившихся в ревностных демократов, националистов, монетаристов и т.п. с последующими переходами из партии в партию. Генералы КГБ учат народ принципам гуманизма или «национальному мышлению», нисколько не смущаясь своим прошлым. На политическом жаргоне коммунистической эпохи такие переходы назывались «диалектикой», теперь это называют политическим плюрализмом, по существу же они вызывают лишь один вопрос: да есть ли за этой поверхностью какая-нибудь реальность? Или же, как писал еще де Кюстин, «Россия – страна каталогов», и все наблюдаемое нами – лишь большая игра в названия, приятные западному слуху, а суть все та же – деспотия, в который раз для своего выживания нуждающаяся в зарубежной финансовой помощи?
В поисках твердых ориентиров в этом текучем театре масок следует обратиться к самой надежной точке отсчета – к частной и необратимой человеческой судьбе. И здесь незаменимым помощником может оказаться общество «Мемориал». Несколько слов для справки. По большей части общественные и политические организации бывшего СССР имитируют соответствующие западные организации или же воспроизводят организации дореволюционного прошлого. «Мемориал», одно из самых первых независимых обществ, возник спонтанно – на основе опыта нашей страшной истории и осознания необходимости ее преодоления, и в этом смысле он является намного более «почвенной» организацией, чем искусственные образования неославянофилов.
Отношение бывших политзаключенных к власти и отношение власти к бывшим политзаключенным дает превосходный материал для понимания, «что есть что» в сегодняшней России. «Мемориал» объединяет не только жертв политического террора, но и людей, сознательно противостоявших коммунистическому режиму, и можно было ожидать, что эти люди будут широко представлены в новых структурах власти, как это получилось в странах Восточной Европы. Ничего подобного в России не состоялось. Во всем центральном аппарате управления страной – три-четыре бывших политзаключенных, и далеко не на первых ролях. Бывшие политзаключенные, ставшие депутатами Советов во время сокрушившей коммунистов избирательной кампании 1991 года, как правило, работают в составе комиссий по правам человека, не связанных с принятием текущих политических решений. Те же политзаключенные, которые продолжают активную политическую деятельность, реализуют себя в сфере независимой печати. Эта парадоксальная ситуация сложилась по той причине, что в России политическая оппозиция коммунистическому режиму носила прежде всего характер нравственного противостояния деспотизму. И то, что эти люди, наблюдая политический театр России, где тон задают бывшие партийные аппаратчики и работники КГБ, не считают эту власть «своей», является, на наш взгляд, самой убедительной оценкой нового режима.
С другой стороны, и новые власти не спешат призывать на помощь себе бывших политзаключенных. Новым демократам, в основном бывшим членам КПСС, политически «прозревшим» лишь в 1988–1990 годы, неудобно соседство людей, не имевших иллюзий в отношении коммунистической системы десятилетия назад. Старым чиновникам, из которых состоит основной костяк аппарата власти, тем более не нужны те, кого они подавляли и с кем боролись все предшествующие годы. Новым же коммерческим и финансовым структурам бывшие политзаключенные просто опасны как люди, ориентированные на нравственные критерии (что также вполне характеризует уровень делового мышления наших новых менеджеров и финансистов).
Общий результат таков: в петербургской городской администрации (и сейчас, при Собчаке, как раньше при Романове и Гидаспове1), славящейся своей особой реакционностью, нет ни одного бывшего политзаключенного, но зато, по некоторым оценкам, – около 30 работников КГБ, включая известного надзирателя за петербургской интеллигенцией Кошелева2, чье назначение вызвало взрыв негодования городской общественности. Нельзя сказать, что власти не сознавали этой проблемы. Накануне поездки Ельцина в США в январе 1992, когда понадобилось произвести впечатление на общественное мнение Запада, в его делегацию срочно были приглашены двое бывших политзаключенных – депутаты Верховного Совета С.Ковалев и М.Молоствов. Проблемы же прав человека и ситуация с бывшими репрессированными, которыми занимаются они в Верховном Совете, и сегодня все так же далеки от разрешения.
В то же время влияние и роль бывшего КГБ, в который раз сменившего свое название (теперь это называется МБРФ3), возрастают. Начальство с серьезным видом толкует нам о необходимости ориентироваться на «профессионалов», в то время как любой деловой человек, заводящий в России магазин или гостиницу, знает, что для того, чтобы это дело пошло, первое, что он должен сделать, – это избавиться от профессионалов советского сервиса. «Перестройка» социализма невозможна, и это справедливо не только для политической системы, но и для каждого фрагмента деловой и государственной жизни.
Администрация, действительно желающая перемен, дол- жна была избавиться от бывших работников КГБ не только потому, что эта организация давно уже стала органом морального растления нации, но и как от советских профессионалов, блестяще доказавших свою полную неспособность к делу. В любой области деятельности в России сейчас лучше учить, чем переучивать. К спецслужбам это относится не меньше, чем к торговле пирожками. Таким образом, ориентирование на включение профессионалов КГБ в видимые структуры власти доказывает одно: нынешняя реальная власть перемен по существу не желает, а все «впечатляющие изменения» – лишь смена декораций.
Тем временем, укрепив свои позиции в структурах новой власти, КГБ пошел в контратаку – отвоевывать отданное в период смятения. В период декларированного отказа от коммунистического прошлого бывшие узники лагерей, ныне реабилитированные, и их ближайшие родственники, пострадавшие от репрессий, получили небольшие, но реальные социальные льготы, что особенно важно для выживших узников сталинских лагерей, пожилых людей, как правило, с расстроенным здоровьем. Ныне идет процесс снятия этих льгот (их уже лишены члены семей репрессированных); назначенные же денежные выплаты сведены инфляцией к ничтожным суммам, превратились в фикцию.
Предусмотренные законом комиссии по наблюдению за передачей архивов КГБ на государственное хранение, включающие представителей общественности, мэрией С.-Петербурга просто не созданы – без объяснения причин. В комиссию по реабилитации, также вопреки закону, не включены представители организаций репрессированных (т.е. того же «Мемориала»)4. Все обращения «Мемориала» в городскую администрацию остаются без ответа, как в прежние времена. Все это естественно. Как учат нас психологи, люди ненавидят тех, кому они причинили зло, – а кому причинено большее зло, чем жертвам политических репрессий?
Но как не смог «реальный социализм» подавить политическую оппозицию и нравственное сопротивление коммунистическому режиму, так не сможет нынешняя «реальная демократия» помешать процессу выздоровления общества, даже несмотря на переход от юридически оформленного политического террора к прямым актам насилия, что все так же практикуется в последнее время (мы имеем в виду, например, избиение председателя правозащитной комиссии петербургского «Мемориала» Б.П.Пустынцева весной этого года5).
Все это следует иметь в виду, когда вы слышите убедительные речи о приверженности европейскому пути развития посланцев нашей новой демократии, взыскующих кредитов и капиталовложений.
Октябрь 1992
Десять лет назад, когда в России наступил период нового парламентаризма, мало кто заметил, что бывшие советские политические заключенные, люди, всю жизнь положившие на сопротивление коммунистическому тоталитаризму, политически чуткие и активные, практически не приняли участия в государственных переменах. Они оказались не вовлеченными в процессы переустройств, а наиболее активные из них нашли себе место лишь на поприщах журналистики, правозащитной деятельности и исторических разысканий. Всплеск общественной активности востребовал большое число новых людей, для которых предыдущей истории как бы и не существовало, а предшественники по противостоянию старому режиму казались ископаемыми пережитками Гулага, главной же задачей для них было отбросить старое и повести страну к новой жизни в очевидное и светлое демократическое будущее. Произошел резкий разрыв с традицией сопротивления, нашедший свое выражение даже терминологически. Именно в это время те, кто традиционно считались левыми, стали именовать себя правыми, правые стали называться левыми, а политические активисты последнего призыва стали представлять себя обществу демократами первой волны.
Прошло всего несколько лет, и выяснилось, что истинная суть происходящих событий не осуществление прогрессивных преобразований, а углубление процесса моральной деградации общества и дальнейший распад государственного организма, что осуществление принципов политической демократии привело не к установлению гражданского общества, а лишь к легализации конкурентных групп чиновников, соперничающих друг с другом. Давно было сказано в «Поучениях Хикара» (Вавилон, VIII век до н.э.): «Когда страна процветает, в ней много садов и героев, а когда клонится к упадку – только пыль и много начальства». И, действительно, все новые и новые констелляции чиновных звезд восходят на наших небесах. В этих обстоятельствах неучастие в государственном строительстве оказалось разумным, хотя зачастую инстинктивным выбором. Когда происходит крах империи, содействовать этому безнравственно, а противостоять бессмысленно. Именно паладины национальной государственности, будучи носителями гена исторической обреченности, и оказались в наших условиях инициаторами процессов деградации (вспомним разрушение бюджета антиалкогольной кампанией, провокацию августа 1991, бессмысленный выбор внешнеполитических приоритетов сегодня и многое другое). С другой стороны, приложение критериев политического опыта развитых стран к описанию происходящих в стране событий, ставшее нормой официального политического жаргона, привело лишь к еще большему непониманию происходящего в собственной стране. Утраченное процветание предполагается искать там, где светло, а не там, где оно было потеряно.
В этих обстоятельствах полуинстинктивный выбор бывших политзаключенных приобретает иной смысл.
Июнь 1999
1. Собчак А.А., председатель Ленсовета (1990–1991), мэр Санкт-Петербурга (1991–1996). Романов Г.В., первый секретарь Ленинградского обкома КПСС (1970–1983). Гидаспов Б.В., первый секретарь Ленинградского обкома КПСС (1989–1991). Назад к сноске
2. Кошелев П.К. (псевд. Коршунов П.Н.). В 1980–1987 нач. отдела по борьбе с идеологическими диверсиями УКГБ ЛО, курировал неофициальное культурное движение в Ленинграде (Клуб-81, Товарищество Экспериментального Изобразительного Искусства, журнал «Часы» и др.), подполковник КГБ, с 1990 – депутат Петроградского райсовета Ленинграда, с 09.08.1991 глава администрации Петроградского района Санкт-Петербурга. Назад к сноске
3. Министерство безопасности Российской Федерации (МБРФ) с января 1992, с декабря 1993 – Федеральная служба контрразведки (ФСК), с марта 1995 – Федеральная служба безопасности (ФСБ). Назад к сноске
4. Комиссия по восстановлению прав реабилитированных жертв политических репрессий в Санкт-Петербурге создана на основании постановления Президиума Верховного Совета РФ (№2610-1 от 30.03.1992) «Об утверждении Положения о Комиссиях по восстановлению прав жертв политических репрессий». Первоначально комиссия была образована решением малого Совета Петербургского горсовета (№403 от 16.12.1992, председатель – депутат В.И.Адушев), затем формировалась Администрацией Санкт-Петербурга (распоряжение мэра №1081-р от 30.12.1993, председатель – В.Л.Мутко; распоряжение мэра №631-р от 31.05.1996, председатель – Е.П.Истомин; распоряжение губернатора №62-р от 24.01.1997, председатель – вице-губернатор В.Н.Щербаков). В 1993 в состав Комиссии включены представители всех городских организаций, объединяющих бывших жертв политических репрессий. Основная задача Комиссии – обеспечение выполнения Закона РФ о реабилитации жертв политических репрессий (№1761-1 от 18.10.1991). С 1995 постановлением мэра Санкт-Петербурга (№406-р от 25.04.1995) на Комиссию возложены функции приема и рассмотрения заявленией реабилитированных лиц о возврате конфискованного имущества и о выплате денежных компенсаций. Назад к сноске
5. В ночь на 23.03.1992 двое неизвестных напали в парадной дома на Б.П.Пустынцева. Он был доставлен в отд. глазной хирургии Куйбышевской больницы. Проверку вело 6-е отд. милиции Калининского р-на Ленинграда, уголовное дело возбуждено не было. Назад к сноске