Для решения проблем интеграции старых государственных институтов в новые органы власти нет примера более драматичного, чем бывший КГБ, в отношении которого имеется максимальное общественное предубеждение в силу его безусловно преступного исторического прошлого. С другой стороны, именно эта организация располагает специальным аппаратом воздействия на общественное мнение и опытом такого манипулирования в течение длительного времени. Поэтому сложившуюся систему аргументации в защиту реабилитации «органов» не стоит рассматривать как стихийную. Более того, по ее убедительности можно оценивать эффективность этой организации как таковой.
В настоящее время обоснованность включения бывшего КГБ в систему новых органов власти, если судить по статьям в печати и по выступлениям заинтересованных лиц, основывается на следующих четырех тезисах:
1. КГБ, а уж тем более МБРФ, не имеет никакой преемственности по отношению к действительно одиозным МГБ–НКВД–ОГПУ. Это другие люди, которые не несут ответственности за прошлое. Доказательство – участие их работников в процессе реабилитации жертв политических репрессий.
3. В отличие от предшествующей эпохи аресты и политические репрессии осуществлялись в соответствии с действовавшими тогда законами. Роль КГБ сводилась к их выполнению. Были плохи законы – соблюдали плохие, будут хорошие законы – будем соблюдать хорошие. КГБ является тем самым гарантом беспартийной законности, что и требуется ныне.
4. За долгие годы КГБ накопил профессиональный опыт, который может и должен быть использован для строительства новой государственности. Слишком много и часто нами управляли некомпетентные чиновники, теперь пришло время профессионалов. И если государству нужны спецслужбы (а этого всерьез никто не оспаривает), то кто лучше профессионалов из КГБ справится с этой задачей?
Эти тезисы звучат очень весомо, и многие вполне достойные люди повторяют их с полной убежденностью в своих речах и статьях. Задача данного сообщения – показать, что все это ложь или, если угодно, дезинформация.
1. О преемственности.
А почему, собственно, работники КГБ (МБРФ) занимаются вопросами реабилитации жертв НКВД–МГБ, если они не имеют к этому никакого отношения? Почему они (а не какой-нибудь специальный юридический комитет) владеют этими архивами, контролируют вопросы о допусках и публикациях материалов, почему они составляют заключения и справки? Давайте определимся. Пусть сами работники МБРФ назовут тот момент, с которого они – это не «они», тот момент, начиная с которого их можно не считать преступной организацией. С бериевской ли оттепели 1939 года, с хрущевской 1956, с горбачевской 1987 или с ельцинской 1991? Пусть наконец эта дата будет названа. И тогда все, что до нее, должно принадлежать обществу и специальному институту, а то, что после нее, – ведомству. Тогда и только тогда можно будет говорить, что это «другая организация». А пока следует напомнить азы наследственного права – тот, кто принимает наследство, принимает и все долги по нему. Отказываешься платить долги – не принимай наследства.
2. О «бескровном» КГБ.
Когда говорят о малом числе политических заключенных в период после хрущевской оттепели, одни по незнанию, другие лукаво умалчивают о том, что политические репрессии в обществе не ограничиваются политическими арестами. Сама суть хрущевских реформ была в том, что общество, к тому моменту полностью терроризированное Гулагом, можно было удерживать в политическом повиновении с помощью системы «мягких» политических репрессий, ничуть не менее эффективных, но менее одиозных в глазах всего мира. (Мировое общественное мнение в период перехода к глобальному противостоянию с Западом становилось учитываемым фактором.)
Именно в этот период начинается расширение психиатрических репрессий, именно в этот период основным видом политической репрессии становится «профилактика», т.е. репрессия административная и оперативная. Каждый человек, живший в это время, знал, что отклоняющееся политическое поведение может повлечь за собой «неприятности» на работе (разбирательство на собрании, невыгодную работу, плохие условия труда, неожиданные взыскания, неповышение по службе, увольнение по плохой статье и т.п.), студента могло ждать исключение из института или плохое распределение, работника творческого труда – прекращение заказов, непечатаемость годами, пожар в мастерской, ученого – блокирование диссертаций, а всех вообще – привлечение по «бытовой» (общеуголовной) статье, избиение в парадной, подложенные наркотики или порнография, понуждение к эмиграции и т.д. и т.п. Простор для административной изобретательности здесь был самый неограниченный, и все это была «профилактика».
Сейчас, когда в связи с послепутчевым2 замешательством часть секретных архивов стала доступной, появилась возможность оценить размеры этого явления. На московской конференции по истории диссидентства в августе 1992 года3 была оглашена цифра соотношения количества арестованных и профилактированных по отчету председателя КГБ Ю.Андропова в ЦК КПСС. Судя по этому отчету, на одного арестованного в этот период приходилось 97 профилактированных. Тем самым количество жертв политических репрессий в «вегетарианский» период работы КГБ из «незначительных» 10 тысяч превращается в миллион, а это с трудом можно представить как свидетельство «малого количества репрессий». (Разумеется, в этой цифре есть и положительный аспект, она говорит о масштабах сопротивления режиму, т.е. о наличии здоровых сил в обществе.)
3. О законопослушном КГБ.
Разумеется, все, что делалось с «профилактированными», определялось в лучшем случае ведомственными инструкциями, главным же образом «руководящими указаниями» (например, знаменитым пояснением Хрущева, что только сумасшедший может выступать против социализма4, приведшим сотни людей в «психушки»), и просто оперативным произволом исполнителей, выведенных из-под любого контроля, даже из-под партийного.
В этих условиях считать организацию, которая с 99 процентов своих жертв расправлялась по собственному усмотрению, гарантом законности, в лучшем случае наивно. Произвол, хотя и в «мягких» формах (т.е. восходящий к убийству лишь в исключительных случаях), оставался основным стержнем деятельности КГБ во все время его существования. Если же обратиться к делам того 1 процента, который «оформляли» судебным порядком, то и здесь мы не обнаруживаем торжества закона, даже тогдашнего, «плохого». Действовавшее законодательство, как бы его ни приспосабливали к запросам «правоохранительных» органов (введением статьи 190-1 и постоянными видоизменениями статьи 705), требовало от обвинителя доказательств «клеветнического характера утверждений», т.е. доказательств заведомой для обвиняемого ложности его высказываний и доказательств сознательного умысла на подрыв «советской власти». Ничего этого обвинительные заключения (и списанные с них приговоры) не доказывали никогда (большей частью потому, что этого действительно не было, а там, где было, – из-за неумения это доказать). Именно поэтому правозащитное движение 60-х – 80-х годов выступало постоянно под лозунгом: «Соблюдайте ваши законы!», а весь коммунистический режим был уязвим для внутренней и зарубежной критики именно из-за неспособности КГБ хоть как-то юридически обосновать официальный 1 процент политических репрессий.
Поэтому особенно странно слышать сегодня выступления общественных деятелей и журналистов на тему: «Да, вы соблюдали законы, но почему вам теперь не стыдно?». Ответ прост – не стыдно, потому что не соблюдали. А почему не соблюдали? Об этом далее.
4. Об эффективности и профессиональности КГБ.
Все вышеизложенное уже вызывает разумное сомнение в способности работников бывшего КГБ к выполнению задач, стоящих перед страной сегодня. Действительно, к чему сводятся итоги работы этой организации? КГБ (еще со времен ВЧК) был создан как охранный отряд партии. Если судить по конечным результатам, прекращение существования КПСС при полном сохранении власти КГБ, делает очевидным, что КГБ давно дистанцировал себя от партии. Это значит, что контроль политического поведения населения страны с помощью ненормативных методов, составляющий основное содержание его работы, проводился этой организацией в своих собственных интересах. Это неудивительно, так как такая ситуация является итогом деятельности любого социалистического предприятия: цель работы магазина – интересы продавцов, а не покупателей, цель работы любого завода – выполнение плана, а не интересы потребителей и т.д.
Нет никаких оснований полагать, что КГБ (МБРФ) сможет и захочет защищать чьи-либо интересы, кроме своих собственных, и впредь.
Второй обычный итог социалистического саморазвития – прогрессирующая некомпетентность. Профессионализм никогда не стоял высоко в ряду приоритетов органов безопасности, уступая требованиям политической лояльности и идеологического конформизма. Для практического же подавления политического инакомыслия всегда было достаточно одного и того же: запугивания потенциальных оппонентов демонстративным правовым беспределом, только в эпоху НКВД–МГБ превалировало применение стандартной репрессии (ареста) в отношении произвольно выбранных людей и групп, а в эпоху КГБ основу составляла возможность применения произвольной репрессии в отношении конкретного нежелательного лица. Оборотной стороной системы тотального осведомительства и вседозволенности является атрофия профессиональных умений и навыков и, как следствие этого, деградация.
С самого начала существования советских органов безопасности основная характерная для них черта – это провокация показательных политических дел для поднятия своего престижа (скажем, от дела «Петроградской боевой организации»6 до дела «АНТа»7). Сюда же относятся грубо фальсифицированные дела 80-х годов, когда «органы» стали проигрывать свою борьбу с независимой интеллигенцией как идейно, так и технически и перешли к силовому решению проблем, отказавшись от защиты партийной идеологии, ставшей незащитимой. Старая концепция безопасности оказалась разрушенной, появлению новой сопротивляются коллективный опыт и коллективная память КГБ.
Сегодня стране нужна безопасность, обеспеченная на основе новых реалий, и осмысление роли и места спецслужб в государственном устройстве. Весь прежний опыт борьбы с собственным народом в собственных интересах – плохой помощник в этом деле. И здесь будущее МБРФ определяется даже не тем, что в прошлом они нарушали существовавшие законы и практиковали правовой беспредел, и не тем, что, действуя таким образом, они разрушали общественную и собственную мораль (послушайте, как они угрожают, что в случае недовольства пойдут в мафию), а тем, что в результате этого произошло их функциональное саморазрушение.
Сегодня невозможность перестройки социализма ясна для многих, и пришла пора сказать следующие слова – это же относится ко всем элементам социализма, и в первую очередь к КГБ. Нас же не удивляет, что человек, который хочет устроить хороший магазин, подбирает продавцов по принципу «ни дня работы в советской торговле», а владельцы отелей ищут персонал по принципу «ни дня работы в советском сервисе», точно так же единственным правильным принципом подбора кадров для работы в будущей службе безопасности (а она, безусловно, нужна стране в это трудное время), должен быть принцип «ни дня работы в советском КГБ».
Февраль 1993
1. Выступление на конференции «КГБ вчера, сегодня, завтра» (Москва, 19–21.02. 1993). Учредитель – Общественный фонд «Гласность». Назад к сноске
2. «Августовский путч» – события 19–21 августа 1991. Назад к сноске
3. Конференция «Диссидентское движение в СССР: 1950-е – 1980-е гг.: Предмет исследования: Источники: Методика изучения». Москва, 24–26.08.1992. Назад к сноске
4. «...и сейчас есть люди, которые борются с коммунизмом... но у таких людей, видимо, явно не в норме психическое состояние» (Н.С.Хрущев. Правда. 1959. 24 мая). Назад к сноске
5. Ст.70 УК РСФСР – «Антисоветская агитация и пропаганда» – введена в действие в составе нового уголовного кодекса (Закон об утверждении УК РСФСР принят третьей сессией ВС РСФСР пятого созыва 27.10.1960, введен в действие с 01.01.1961; последующие изменения: Указ Президиума ВС РСФСР от 30.01.1984; Указ Президиума ВС РСФСР от 08.04.1989).
Ст.190-1 УК РСФСР – «Распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй» – введена Указом Президиума ВС РСФСР «О внесении дополнения в Уголовный кодекс РСФСР» от 16.09.1966; изменение – Указ Президиума ВС РСФСР от 03.12.1982. Новый Уголовный кодекс принят ГД 24.05.1996, одобрен ФС РФ 05.06.96, подписан Президентом 13.06.96, вступил в действие с 01.01.1997 (не содержит аналога статей 70 и 190-1).
Назад к сноске
6. Дело ПБО («Петроградской боевой организации») возбуждено в июне 1921: арестованы около 900 человек (искусственно собраны члены разрозненных антикоммунистических кружков и групп, научная и творческая интеллигенция, рабочие, офицеры и т.п.); с августа по декабрь 1921 осуждены 230 человек, расстреляны на Ржевском артиллерийском полигоне 95 человек (пост. през. Петроградской ГубЧК от 24.08.1921 и 03.10.1921). Были убиты: доцент В.Таганцев, «руководитель заговора»; профессора Н.Лазаревский и М.Тихвинский, поэт Н.Гумилев, скульптор С.Ухтомский и др. (См. с.128 наст. изд.) Назад к сноске
7. Дело АНТа (Межотраслевого государственно-кооперативного концерна «Автоматизация. Наука. Технология», созд. в мае 1989 при поддержке Совета Министров СССР) возбуждено в январе 1990 Прокуратурой СССР и КГБ СССР, следователи: Б.Погорелов, В.Рац, обвинение в незаконном экспорте приборов, материалов, оборудования, вооружения, арестован генеральный директор АНТа В.Ряшенцев, полковник КГБ в отставке. После упразднения Прокуратуры СССР дело закрыто. Назад к сноске