Памятники – это придорожные столбы на исторических дорогах цивилизаций. Когда коммунистическая идеология в СССР стала шататься и рушиться, у самых разных людей одновременно возникла идея установить в Москве и по всей стране памятники жертвам политических репрессий коммунистического режима, как символ изменения сознания народа и как залог необратимости перемен в государстве и обществе. С этой целью и возник «Мемориал». Прошли годы, в разных городах, благодаря усилиям общественности, появились мемориалы, памятники, памятные знаки, напоминающие людям о трагедии страны в ХХ веке. У нас в Петербурге такой памятник (в виде закладного камня будущего мемориала) был установлен на Троицкой площади в 1991 году, в канун дня «красного террора» (объявленного советской властью 5 сентября 1918 года). Камень ставился исключительно на средства общественности, и за эти годы он стал привычной частью городского пейзажа. Появилось место, куда родственники приносят цветы в память безвинно и безвестно погибших, место, где проводятся траурные и торжественные церемонии, место, где проводятся митинги, на которых можно выразить свою оценку происходящих в стране событий.
И вот теперь мэрией Санкт-Петербурга в память политических репрессий прошлого установлены сфинксы на набережной имени Робеспьера, на полдороге от Смольного к Большому дому1. Когда власть устанавливает памятники, то это прежде всего памятники ей самой. Власть рефлектирует с помощью памятников, ими она думает о себе, пытается понять и оценить себя. Это относится и к Медному всаднику, и к Екатерине, и к Ленину на броневике, и к новому «Медному сидню» в Петропавловской крепости. И наша новая монументальная группа хороша очевидным напряжением мысли и желанием проникнуть в государственное подсознание. Это радует, потому что вселяет надежду на какую-то эволюцию стереотипов российского политического мышления.
А что же сами жертвы политических репрессий? Это всего лишь отдельные люди, объекты исторического процесса, и в мире державной мысли им пока места нет, разве что самым знаменитым, у подножья вознесенных над толпой царственных идолов произвола и смерти. Вот и на Левашовской пустоши, где лежат расстреляные ленинградцы, готов к возведению «Молох тоталитаризма»2, еще один памятник самосознания власти, еще один памятник нелюди на месте упокоения людей.
Об отношениях державной бронзы с живым человеком все уже было сказано в 1833 году в поэме А.С.Пушкина «Медный всадник». Именно эта поэма и лежит в основе «мемориальского» миропонимания. Оттуда стремление к устроению памятников людям и понимание того, что человек – субъект истории, а не единица народонаселения, и что он вовсе не так ничтожен, как мнится издали. Впрочем, и власти не худо бы помнить, что бывали случаи, когда диссидент Евгений, загнаный в угол, произносил свое бессильное «Добро, строитель чудотворный, ужо тебе!», а империи и рушились. Наверное, лучше без этого. А потому пусть стоит мемориальный комплекс «Памяти политических репрессий» на набережной имени Робеспьера и думает свою государственную думу, а памятник «Жертвам политических репрессий» на Троицкой площади, первой площади нашего многострадального города, навсегда останется человеческим памятником уважения и любви к погибшим.
Май 1995
1. Скульптура М.Шемякина «Сфинксы» установлена по распоряжению мэра С.-Петербурга А.Собчака (проект памятника обычной процедуры обсуждений – ни художественным советом, ни комиссией по восстановлению прав реабилитированных жертв репрессий – не проходил); открытие состоялось 28.04.1995. Общества бывших жертв политических репрессий («Мемориал», АЖПР, «Справедливость») на открытие памятника официальных приглашений не получили. Назад к сноске
2. См. статью "Молох тоталитаризма". Назад к сноске