В 1988 году общество «Мемориал» заявило о том, что восстановление исторической правды – это российский путь к признанию суверенитета человеческой личности, той ценности, которая лежит в основе любого правового, гражданского и просто нормального человеческого общежития. Это предполагало, с одной стороны, создание «мартирологов» и «книг памяти» с привлечением к их составлению максимального количества людей, для того чтобы сделать процесс восстановления памяти массовым (для этого распространялись анкеты, проводились «недели совести» и т.п.), с другой стороны, в эту работу вовлекались государственные и муниципальные органы власти. Подводным камнем здесь была проблема отношений с органами безопасности, не только основными хранителями необходимой информации, но при этом и прямыми наследниками преступных ВЧК–ОГПУ–НКВД–МГБ–КГБ. Эти органы, на словах дистанцируя себя от деятельности своих предшественников, но будучи их прямыми правопреемниками и носителями семидесятилетних чекистских традиций, должны были определить свое отношение к процессу пересмотра их и нашего прошлого. Как всякая практическая деятельность, создание «мартирологов» выявило реальную ситуацию, и, подводя итоги этой работы, можно делать выводы о ходе и направлении общественных процессов.
В ряде городов (в основном на Украине) местными органами власти были созданы редакции «книг памяти», куда вошли представители администрации, академических и архивных учреждений, общественных организаций (в том числе и «Мемориала») и работники ФСБ. Это оказалось лучшим вариантом взаимодействия, так как под эгидой административного органа все участники могли вступать в равноправные рабочие отношения.
В некоторых же регионах и, к сожалению, в Петербурге, стала наблюдаться иная тенденция: органы безопасности сочли более полезным и привычным для себя сохранить контроль за процессом восстановления исторической правды в своих руках, не отдавая его в руки межведомственных комиссий.
Эта ситуация наглядно обозначила сложившийся к настоящему времени один из механизмов процесса контроля за историографией, который реализуется следующим образом.
1. Селекция исследователей.
Существующий закон об архивах содержит две не связанные друг с другом нормы: с одной стороны, он предусматривает возможность знакомства с архивами органов безопасности для исследователей и даже для представителей общественных организаций без каких-либо оговорок, а с другой стороны, содержит положение о том, что знакомство с архивно-следственными делами производится с согласия репрессированного или его наследников. При этом в законе отсутствует разделение документов на документы публичного права (обвинительные заключения, приговоры, реабилитационные постановления), которые должны быть открыты для всех заинтересованных лиц (следует напомнить: что в соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом приговор по делу «во всех случаях оглашается публично») и документов частного характера (протоколов допросов, различных экспертиз и т.п.), которые действительно требуют разрешения на использование. Этим закон дает ФСБ возможность для отбора исследователей по своему усмотрению, допуская их к знакомству с архивными документами (в любом наборе) в соответствии с одним пунктом, или отказывая им в этом в соответствии с другим.
2. Контроль публикаций.
Работники управлений ФСБ все чаще сами выступают как публикаторы архивных документов по истории политических репрессий. При этом авторский коллектив работников ФСБ может включить в свой состав гражданское лицо, которое выступает как его представитель перед внешним миром, и даже создать при себе общественный совет издания, имитируя общественный характер всего предприятия (так издается «Ленинградский мартиролог»2) или же войти в качестве членов в академический авторский коллектив, имитируя научный характер издания (так издается «Академическое дело»3), в обоих случаях сохраняя контроль за содержанием и направленностью публикуемого материала. Контроль за направленностью публикуемых материалов терминологически означает допустимость использования в критической части публикации терминов: «ежовщина», «сталинизм», «культ личности», «тоталитарная система», «административно-командная система» и неупотребление таких понятий, как «социализм» и «коммунистическая идеология».
3. Собственная историография ФСБ.
Историческая концепция ФСБ наиболее полное выражение находит в работах по истории политических репрессий, написанных самими работниками этой организации. Кроме газетной публицистики отделов по связям с общественностью, лежащей в русле обычного терминологического стандарта, следует отметить появление полномасштабных работ на эти темы, претендующих на исторические обобщения и поэтому представляющих особый интерес.
Например, выводы диссертации В.Уйманова4 (Томск, 1995) формулируются следующим образом:
«1. Проведение политики репрессий стало возможным благодаря сложившемуся в стране тоталитарному режиму.
2. Организованные руководящим ядром партии и правительства, они носили плановый и целенаправленный характер.
3. Исполнителями преступных акций стали органы ОГПУ–НКВД–МГБ, являвшиеся “боевым авангардом партии”, полностью подчиненным воле и злому гению [sic!] Сталина.
4. Процесс реабилитации до настоящего времени не превратился в цельную программу по восстановлению справедливости в отношении жертв».
Легко заметить, что эти тезисы, сформулированные в терминах исторической публицистики с учетом некоторого изменения политического словаря, вполне адекватно выражают выводы, зафиксированные в решениях ХХ и ХХII съездов КПСС, и трактуют величайшую трагедию страны как плод деятельности группы злонамеренных лиц.
Разумеется, такая точка зрения вполне имеет право на существование в рамках естественного идеологического разномыслия. Скажем больше, на фоне ожесточенного политического экстремизма она представляется по крайней мере гуманистически и либерально ориентированной. Конечно, за сорок лет, прошедшие со времени ХХ съезда КПСС, можно было ожидать какого-то прогресса в понимании исторического процесса, но, поскольку эти тезисы восходят к партийным установкам, то и формулировки – дело внутрипартийной политики, а не исторической науки, и поэтому относиться к текстам, создаваемым ФСБ, следует как к источнику по истории идеологии, а не к историографии как таковой.
Но можно и должно говорить о том, что ФСБ как прямая наследница органов, созданных для навязывания населению коммунистической идеологии, и сегодня продолжает выполнять эту задачу. Естественно, что действует она специфическим для себя образом – с помощью имитации общественной самодеятельности. Насколько это правомерно – дело государственной власти. Однако беспокоит то, что подмена историографии и исторического анализа догмами партийной публицистики затрудняет процесс самопознания общества и блокирует пути его развития. Тем самым и сегодня деятельность ФСБ имеет целью достижение стагнации общественной жизни, т.е. того, что этой организации под прежними ее названиями так хорошо удавалось ранее и что стало одной из причин постигшей нас политической катастрофы.
Пропаганда коммунистической историософии в результате усилий различных сил (в том числе и ФСБ) в последнее время приобрела достаточно систематический характер и стала выявлять себя в самых различных областях. Чтобы не выходить далеко за рамки проблемы специально устроенных для этого имитированных общественных организаций, хотелось бы особо упомянуть лишь наиболее яркие проявления в области культуры: кинофильм «Утомленные солнцем»5 (в жанре социалистического сентиментализма), соблазнивший американскую академию киноискусства, и статуи шемякинских сфинксов6 (в жанре социалистического сюрреализма), соблазнившие петербургскую мэрию. Оба произведения в разной манере утверждают абсолютизм государственной диктатуры, хотя и в сожалении об уничтожении близких сердцу авторов персонажей, и являются прекрасными художественными иллюстрациями к политическим тезисам диссертации майора ФСБ В.Уйманова, включая его положение о факторе «злого гения».
Декабрь 1995
1. Выступление на конференции «КГБ: Вчера, сегодня, завтра» (Москва, 9–11.12.1995). Учредитель – Общественный фонд «Гласность». Назад к сноске
2. Ленинградский мартиролог 1937–1938 годов. Т.1. СПб., 1995; Т.2. СПб., 1996. В качестве авторов первого тома «Ленинградского мартиролога» с предисловием директора ФСК РФ С.Степашина указан коллектив из семи офицеров УФСБ (Служба регистрации и архивных фондов и офицеры по связи с общественностью) и одного гражданского лица – библиографа Российской национальной библиотеки А.Я.Разумова. Все авторы названы без указания их служебной принадлежности, причастность УФСБ к изданию не обозначена. Название издающей организации в титуле книги отсутствует, в качестве носителя копирайта указана РНБ. Кроме списка коллектива авторов, на контртитуле напечатаны списки редакционной коллегии и общественного совета издания. Во втором томе список авторов отсутствует, имеются только списки редакционной коллегии и общественного совета издания. См. также: Иофе В. Кто составлял «Ленинградский мартиролог»: По поводу статьи Ильмиры Степановой «Сорок тысяч имен» // Русская мысль. 1995. 10–18 октября. №4095. Назад к сноске
3. Академическое дело 1929–1931 гг.: Документы и материалы следственного дела, сфабрикованного ОГПУ. Вып.1. СПб.: Изд. БАН, 1993. (Издано без комментариев и именного указателя). Назад к сноске
4. Уйманов В.Н. Массовые репрессии в Западной Сибири в конце 20-х – начале 50-х гг. Автореферат дисс. к.и.н. Томск, 1995. Назад к сноске
5. См. статью "Оскар-95" Назад к сноске
6. См. статью "Невы державное теченье, береговой ее гранит" Назад к сноске