Десятилетие «Мемориала»1 – прекрасный и своевременный повод задать себе некоторые вопросы. Что же это такое – «Мемориал»? Куда мы пришли со времени громокипящих восьмидесятых? Что мы поняли о себе самих за эти десять лет?
Пойдем от противного – чем мы не являемся. «Мемориал» сегодня много занимается делами бывших узников Гулага, их реабилитацией, их медицинскими и социальными проблемами. При обществе стали создаваться медицинские центры и социальные станции. Но само общество с самого начала было задумано (спасибо отцам-основателям) и сохранило себя по сей день, безусловно, не в виде ветеранской организации в классическом смысле слова, такой, как различные ассоциации жертв советской власти (чернобыльцы, ветераны подразделений особого риска, военные ветеранские организации), ставящие своей исключительной целью поддержание материального благополучия своих членов и установку памятников. Самый драматический эпизод в истории «Мемориала» – отделение от него Ассоциации жертв необоснованных репрессий (декабрь 1989) – был связан именно с отказом «Мемориала» стать рядовой ветеранской организацией с ограниченной сферой деятельности.
«Мемориал» много занимается правозащитной деятельностью и включает в свой состав подразделения, некоторые из которых стали вполне профессиональными в своей области. Зачастую весь «Мемориал» относят к правозащитным организациям, но это, безусловно, неверно, так как специфически правозащитная работа привлекает лишь небольшую часть его членов. Это же можно отнести и к исторической работе «Мемориала», которая ведется также специализированными структурными подразделениями. Несмотря на расхождение реальной работы по таким несхожим направлениям, как социальная опека, правовая защита и историография, и появление специальных функциональных органов, «Мемориал» не распадается на части, а сохраняет свое единство под громоздким названием «благотворительной, правозащитной, историко-просветительной организации». Общие акции, проводимые «Мемориалом», легко собирают всех его членов и работников под общие знамена. В биологическом организме жизнь обеспечивает ток крови, который изнутри омывает все органы, в общественном организме имеет место нечто подобное. Наша задача определить, что же является невидимым внутренним флюидом, который обеспечивает жизнеспособность «Мемориала» и его единство живого организма.
Попытку определить в качестве главной и объединяющей функции «Мемориала» просветительную деятельность следует признать крайне неудачной. Разумеется, такая постановка вопроса удобна, так как она позволяет демонстрировать результаты работы общества в виде конкретных дел: публикаций, выставок, конференций, – но она автоматически переводит общество в разряд просветительных организаций (типа общества «Знание»), т.е. в круг общественных организаций третьего эшелона. Можно из практических соображений (например, из удобства финансовой отчетности, или применяясь к пониманию сути дела грантодателем) принять такую позицию, но не следует тогда обижаться, что общество начинает рассматривать нас как третьеразрядную организацию.
Поясним. Третий уровень – это уровень популяризации на основе сложившейся и устоявшейся в обществе идеологии. Ему предшествуют: уровень второй – научная и правовая разработка исторической и современной реальности (чем «Мемориал» в лице своих вспомогательных структур занимается) в свете принятых ценностных установок; и уровень первый, где идет выработка этих ценностных установок общества и где формулируются гражданские приоритеты. Иногда, но не всегда, в этой роли выступают религиозные институты, в любом случае это уровень, на котором формируется самосознание общества.
Именно для работы в этой сфере был создан «Мемориал» – как организация, чья миссия – вывести Россию из мира Гулага, в котором она пребывает и по сей день, говоря его языком, живя по его нормам, принимая его ценности.
Основная задача «Мемориала» – на основании уникального исторического опыта России ХХ века найти выход из идеологического тупика ХХ века, в котором слова-символы «Колыма», «Освенцим» и «Хиросима» означают кризис основных направлений мировой политической мысли: государства социальной справедливости, государства национального единства и государства рациональной демократии. Причастность к этой миссии и создает то высокое напряжение служения, которое придает смысл и значение всей мемориальской работе. Разницу между просветительной деятельностью и служением можно проиллюстрировать на простом гипотетическом примере (к сожалению, недалеком от реальности). При отсутствии публики лекцию или кинофильм отменяют, а церковную службу (любой религии) и, соответственно, мемориальскую акцию – нет. Именно это наше общественное первородство доброжелатели пытаются продать за чечевичную похлебку просветительной или демократической функции.
Ни демократизация страны, ни строительство гражданского общества не являются миссией «Мемориала». Устроение демократии как институализированной власти большинства не может быть нашей задачей, так как в России власть, какими бы институтами она себя ни оформляла, всегда принимала во внимание мнение большинства, и ни к чему хорошему это не вело. Тратя колоссальные средства на то, чтобы заткнуть рот народу (цензура, репрессивный аппарат), государство расходовало не меньшие силы и средства (аппарат политического контроля) на то, чтобы узнать, что же народ на самом деле думает, и учитывало это в своей повседневной политике. А народ тогда (как и сейчас) был в своей массе за поиски врагов, за репрессии, за автаркию, за монополию на истину, за полицейское государство, против личностного начала во всех его проявлениях (как это сейчас артикулирует большинство Государственной Думы, избранной вполне демократично и стoящей стране примерно столько же). Впрочем, опыт Хиросимы свидетельствует, что это не только российская проблема.
Можно, разумеется, сказать, что нас интересует демократия как институт защиты прав меньшинства. Можно, но, во-первых, как показывает опыт функционирования демократических механизмов в нашей стране, меньшинства не остаются защищенными даже законодательно (закон о религиозных объединениях, аграрные законы и т.п.), не говоря уже о реальной практике, где подавление их обеспечивается подзаконными актами (прописка!), во-вторых, сами подавляемые меньшинства, как правило, несут в себе семена той же нетерпимости и агрессии, что и их гонители, и в большинстве случаев вряд ли могут претендовать на роль ячеек гражданского общества. Устроение гражданского общества предполагает наличие гражданского и правового самосознания у какой-то заметной части населения, чего в настоящее время в нашей стране нет и предполагать появление чего в ближайшее время не приходится. Как мы знаем даже из древней истории, освобождение от рабства не порождает автоматически свободных граждан, а зачастую создает мстителей и новых насильников, в чем отдает себе отчет народное сознание, скептически относящееся к идеям правозащиты, видя в ней в первую очередь не защиту идеи права, а защиту интересов той или иной группы с использованием инструмента права. Каждый при этом знает, что договориться с начальником эффективнее, чем ввязываться в юридический процесс. Поэтому бесспорно необходимую работу по защите меньшинств разного рода следует не связывать с формулами права, демократии и гражданского общества, а в соответствии с реально действующими ценностными предпочтениями возводить... к чему? По-видимому, только к личностям, как защищаемым, так и к защищающим. При той слабости правосознания, которая нам исторически досталась, юридическая норма – это не аргумент, а человеческая личность – доказательство. Впрочем, это совпадает с новозаветным тезисом, что истина – это не что, а кто. Так что и здесь очень мало от демократии.
Все это не к тому, что демократия или гражданское общество – такие уж плохие вещи. Это к тому, что язык этот не наш. «Мемориалу» следует искать собственный язык для достижения своих целей (защиты людей), а не пользоваться заемным языком расхожих политических доктрин и не связывать себя альянсами с политическими силами (как бы симпатичны по целям и задачам они нам ни были), говорящими на приблизительном языке практической политики (как это было с вхождением в «ДемРоссию»2). Наш тезис, что «Мемориал» не политическая организация, не просто дань вынужденной необходимости (поскольку мы объединяем бывших зеков вне зависимости от их политических взглядов), а следствие иной общественной функции. Мы должны создавать и поддерживать то ценностное поле, внутри которого должны действовать политические организации. Кстати, во многом слабость нашей политической жизни объясняется и тем, что действующие в ней политические силы со своей стороны также смешивают язык практической политики с языком морального максимализма, то есть вторгаются в функции, приличествующие именно «Мемориалу», обрекая себя на неуспех.
Подводя итог сказанному, уточним, что задачей нашей является не формирование общественного мнения – это задача средств массовой информации. Наша задача и наша миссия – выявление ценностных ориентиров в нашей истории и в нашей современности, по которым можно нормировать современную политическую и общественную жизнь.
Октябрь 1997
1. Датой основания Всесоюзного благотворительного, правозащитного, историко-просветительного общества «Мемориал» принято считать 14 ноября 1987, когда на улицы Москвы были выведены первые пикеты по сбору подписей за установку памятника жертвам политических репрессий. Подготовительная конференция Всесоюзного общества «Мемориал» состоялась в Москве 29–30.10.1988 (338 делегатов из 59 городов). Назад к сноске
2. Коллективное членство Санкт-Петербургского общества «Мемориал» в «ДемРоссии» с 1991, фактически закончилось (неуплата регистрационных взносов) в январе 1993, юридически – в январе 1994 (решение Правления от 10. 01.1994). Назад к сноске