Первый номер альманаха «ДиМ» посвящается 200-летию со дня издания первого русского детского журнала «Детское чтение для сердца и разума».

Этот журнал мы назвали ДиМ, Сначала мы придумали название «Девочкам и Мальчикам», потом мы сократили это название и получилось «ДиМ». И тут мы вспомнили, что так зовут мамонтенка. Мы пошли в Зоологический Музей и оказалось, что и правда мамонтёнка зовут Дима, потому что его нашли на берегу речки Дима, во льду, в стране, где вечная мерзлота. Но как-то не сводилось наше название «Девочкам и Мальчикам» и мамонтёнок. Мы даже хотели назвать наш журнал «Девочкам и Мамонтам». А потом решили, что ДиМ означает все-таки Девочкам и Мальчикам, а эмблемой стал мамонтёнок.

Общественная редакция (3^В кл.)

6

Савелий Низовский

Сказки

ТАИНСТВЕННОЕ ЗАЧЕМ

Где-то, когда-то, в чем-то, зачем-то была однажды – дырка. И из этой дырки вылезло однажды что-то – вот такое:

Вылезло оно и говорит:

– И что это я такое? И зачем это я вылезло? зверь: снизу – пампушешка-подушечка, сверху – длиннюшечка-стебелюшечка – ни головы, ни рук, ни ног! Может, я – это не я! А может, я – это я, только я не все еще вылезло?? Надо заглянуть обратно в дырку?

Что-то заглянуло обратно в дырку. Но так как глаз у него не было, оно пампушечкой-подушечкой заглянуло, – вот так:

7

А в дырке:

А в дырке оказалось – вот это!

– Ур-ра? – сказало Что-то. – Я догадался? Да я же – Хобот! Слоненка! А в дырке – мой Слоненок! Но куда это я вылез? И зачем? Может, спросить у Зачем?!

И Что-то, оказавшись Слоненковым Хоботом, спросило:

– Эй, Зачем? Скажи, пожалуйста, куда это я вылез? И зачем? Но Зачем, которое раньше было таким:

теперь вдруг оказалось таким:

8

То есть совсем никаким оказалось! Исчезло! Да еще и ответило, исчезая:

– Мяу!

– Мяу? – переспросило Что-то, Слоненковым Хоботом оказавшееся.

– Мяу? Не понимаю! Кто же этот Зачем? И зачем? Зачем оно мяукает? Зачем исчезает? Не погашаю!

И Слоненковый Хобот, огорченный, вернулся к себе обратно в дырку – и оказался в своем родном Зоопарке. И сказал:

– Вот где я! Вот оно Какое, Где-то: да это же мой родной Зоопарк? Вот оно, какое, Однажды: да это же днем, на солнышко, когда жарко-прежарко!

Тут Слонековый Хобот втянул много-много пыли из-под забора, выдул ее своему Слоненку под Слоконковый Хобот, и сказал:

– Уф-ф! Выкупался! Теперь попрохладнее стало! Но зачем же я вылезал в дырку? И кто же этот Зачем? Зачем он мяукает? Зачем исчезает? Нет, это непременно, непременно нужно узнать: буду его караулить! И Слоненковый Хобот, пристроившись около дырки в заборе – вот так:

8

стал ждать: не появится ли снова Зачем?! Не мяукнет ли?! Надо ведь с ним ознакомиться.

С тех пор стоит Слоненок около дырки и в жару, к в холод: днем стоит и ночью; а Зачем – его не видно и не видно? Может быть, вы догадались, куда он подевался? Или вы, может быть, узнали, кто он – этот Зачем? Тогда напишите, пожалуйста. Слоненку в Зоопарк письмо: ему ведь так интересно! Он очень, очень хочет узнать!

9

ВЫСОКИЙ БОРЯ БРЮЧКИН

Однажды Боря Брючкин был таким высоким, что умел дотягиваться до лампочки. До любой: хоть на потолке, хоть на лестнице, хоть на самолете. Летит самолет по небу – вдруг в нем лампочка погасла. Из самолета сразу кричат:

– Боря Брючкин, темно лететь! Лампочка погасла?

Боря Брючкин сразу услышит, – а у него специально, чтобы лучше слышать, всегда форточка была открыта, – встанет на подоконник, и одной рукой самолет зa хвост держит, чтобы не улетел, а другой ту лампочку, которая в самолете погасла, вывинтит, а новую – ввинтит. Ему крикнут из самолета: «Спасибо»- а он ответит: «Пожалуйста». Вот каким высоким был Брючкин однажды!

Конечно, его решили немедленно назначить Главным электромонтером. а он говорит:

– Не хочу!

Его спрашивают:

– А кем же ты хочешь?! А он говорит:

– Троллейбусом! Ему говорят:

– Да как же ты, Боря Брючкин, таким высоким троллейбусом будешь?! Ты же все провода порвешь!

– А зато сколько в меня сразу народу войдет?! – говорит Боря Брючкин – В такого высокого, а?! Целый миллион! А провода я в кармане возить буду, чтобы не порвались.

– Ну, если в кармане! – ему говорят. – Если миллион!..

И Боря Брючкин стал высоким-превысоким троллейбусом: до самого неба.

10

И вот, едет он вечером по городу Ленинграду, а в то время по небу космический корабль летит. Боря Брючкин ему говорит:

– Эй, чего ты летаешь? Садись, я тебя подвезу!

– Как же ты меня подвезешь, если я – космический корабль, по небу летаю а ты пo Ленинграду ездишь, троллейбус ты?!

– А я – необыкновенный троллейбус! – говорит Боря Брючкин, – Я – троллейбус до самого неба! Садись!

– Нет! – говорит космический корабль. – Это неудобно, космический корабль – и вдруг о троллейбусе ездит! Что в газетах

– Да ведь я – не простой троллейбус, я – Боря Брючкин? – говорит Боря Брючкин. – Меня даже Главным Электромонтером хотели назначить!

– Ах, вот как! – говорит космический корабль. – Тогда – конечно! Я ведь не знал.

И космический корабль влетел в троллейбус и поехал по Ленинграду. И очень хорошо отдохнул, и на Ленинград посмотрел: Ленинград ведь такой красивый! А когда космический корабль в троллейбусе накатался, а целый миллион ленинградцев при ехал, куда ему нужно было, то есть на Невский, – ведь всем ленинградцам нужно на Невский, это всему миру известно?

Тогда Боря Брючкин сказал:

– До свидания! – и поехал домой спать. Приехал, и прямо к себе на 8-й этаж въехал – без лифта, конечно: он ведь троллейбусом был! А потом стал спать ложиться, – глядит, а он в кровать не помещается.

Ой! – говорит, – Я и забыт, что я – троллейбус! Чуть кровать не сломал!

И он назначил себя обратно в Бори Брючкины, и только тогда лег спать.

11

ВЕТЕР

Владик сказал:

– Beтер, a ветер! Ветер за окошком сказал:

Владик сказал:

– Перестань дуть! Ветер опять сказал:

– Ззззыы! Владик сказал:

– Меня из-за тебя гулять не пускают! А вредный ветер задул еще сильнее:

– Ззы-ззыы! Ззы-зыы! Тогда Владик сказал:- Мама, а мама!

Мама из кухни сказала:

– Что? Владик сказал:

– Почему ветер не случается? Мама из кухни сказала:

– Потому что он непослушный! Владик сказал:

– Мам, а что ветер любит?

И мама сказала:

– Дуть. Ветер любит дуть.

12

Тогда Владик подумал и снова Ветру сказал:

– Ветер, а ветер! А мультики ты любишь?

Ветер немножко поутих.

– Шшто такое – шшмультики? – сказал он.

Владик сказал:

– Ну, по телевизору! Ветер сказал:

– Шшто такое – телевизор? Владик сказал:

– Вот! Везде летаешь, а про телевизор не знаешь! Заходи!

– Открой ффорточку! – сказал Ветер.

Владик встал на табуретку и открыл форточку,

И Ветер в форточку влез.

длинный -длинный, как веревка, и весь серый.

– Как у тебя тесно! – сказал он, складываясь.

Как веревка, в три раза. И он был длиннее, чем дорога от Владикова дома до детского сада.

– Ггде жж телевизор?! – сказал он.

– Вот он! – сказал Владик.

– Кка-кой-то ящщик! – сказал Ветер, – Пшш! А Владикова мама была на кухне.

Она услышала, что Владик с кем-то разговаривает, и прибежала.

И закричала:

– Ой, какой ветер! Зачем ты форточку открыл! Какой ужас!

– Никакой не ужас! – сказал Владик.

– Никакой какой не ужас! – обиделся Ветер. И сказал:

– Могу и уйти!

– Не уходи! – закричав Владик, – Пожалуйста! Мама, он к нам привел телевизор посмотреть! Не прогоняй его, мама!

13

– Тогда оденься! – сказала мама. – Надень зимнее пальто и шапку – немедленно!

– Хорошо, – сказал Владик к оделся: быстро-пребыстро.

– Я его не простужу! – сказал Ветер. – Я же в гостях! – и уселся на стул: смирно-пресмирно.

– Включай же, мама? – закричал Владик: громко-прегромко.

– Не кричи дома! – сказала мама. – Разве ты не можешь попросить спокойно и вежливо?

И она включила телевизор.

И Мультик оказался очень интересный: про Чебурашку.

И Ветер поглядел и сказал:

– А я еще хочу!

– И я еще! – сказал Владик.

– Детям пора спать! – сказала мама и выключила телевизор. Ветер даже вздохнул; ззы-ы! – так что скатерть со стола слетела.

Владик даже захныкал чуть-чуть: хны-хны! А мама сказала:

– Конечно, если ты, ветер, не будешь дуть, а будешь смирно сидеть, то можешь еще посмотреть... И Ветер сказал:

– Ур-раа!

И Владик сказал:

– Ур-раа!

А мама сказала:

– Но только не сегодня, а завтра! – и закрыла за Ветром форточку.

17

Олег Григорьев

Сизов хотел быть птицей,

А в школу не ходить,

Над городом кружиться

И комаров ловить.

Но не летал он птицей,

А по земле ходил,

За партою крутился

И двойки лишь ловил.

     ______________

Чтоб на льду не растянуться,

Лег Сазонов на живот,

Ведь не может поскользнуться,

Кто не ходит, а ползет.

     ______________

Мы с сестренкой в воскресенье

Опрокинули варенье.

Нас решили наказать,

Стол заставили лизать.

     ______________

Один башмак мой чавкал,

Другой башмак пищал.

Покинуть предложим

Мне танцевальный зал.

     ______________

18

– Зачем копают яму глубоченную?

– А это строят башню высоченную.

     ______________

Николай вспугнул пчелу,

Побежал по саду,

Наступил он на метлу,

Врезался в ограду.

Звонко хлопнула, метла,

Да с такою силой.

Что уж лучше бы пчела

Колю укусила.

     ______________

Я взял бумагу и перо,

Нарисовал утюг.

Порвал листок, швырнул в ведро,

В ведре раздался стук.

     ______________

Чтобы выразить все сразу,

Кулаком я бью по тазу.

     ______________

В уголке сидит паук –

Восемь ног, а может, рук.

     ______________

Сергей флажком махает

В корыте на столе

И ясно представляет,

Что едет в корабле.

19

Но со стола слетая,

Он не гудит в полете,

До боли сознавая.

Что он не в самолете.

     ______________

20

Юрий Галецкий

ЗА РУЧЬЕМ – НАЛЕВО

С.А.

Посудный Ёжик поправил очки и посмотрел наверх. Наверху был день.

Бывают плоские дни, когда мокро и тоскливо.

Это был день, катящийся кувырком.

Этот день был круглый, как год, в котором было много чего хорошего.

Этот день был как день. Только думал он о завтрашнем лете. И поэтому это был особенный день.

За стеклом шел дождь, но куда он шел и откуда, к сожалению, неизвестно. Это был странный дождь, радостный, как первый щенячий лай, и печальный, как фантик от исчезнувшей конфеты.

A потом отовсюду высунулось солнце.

Посудный Ёжик жил в посуде, поэтому его так и звали –

ПОСУДНЫЙ ЁЖИК.

Он был рыжий и грустный. У него были мягкие иголки, Посудный Ёжик прислушался к завтрашнему лету, – Это так здорово – услышать завтрашнее лето, – подумал он. – Пожалуй, сегодня можно немножко побездельничать.

Перед лопухами стоял Дом.

В паутинном углу дома Пустая Банка, В Которой Когда-То Был Крыжовенный Джем, сказала гвоздю, звали его Ик:

21

–Во-о-т, завтра лето, а я стою в паутинном углу. Я уже никогда, никогда не увижу лета. Потому что я только Пустая Банка, В Которой Когда-То.

Все знали, что Пустая Банка, В Которой Когда-То Был Крыжовенный Джем, очень несчастна, ведь в ней когда-то был крыжовенный джем, и она об этом помнит.

Гроздь Ик не знал, как утешить Пустую Банку, В Которой Когда-То Был Крыжовенный Джем.

– Да, – сказал гвоздь Ик. Интересно, что он имел в виду.

– Я помню, чем пахнет лето – сказала Пустая Банка.

Конечно же, оно пахло крыжовенным джемом.

Три брата-чайника вскрипнули, сочувствуя ей. Один был без носика, другой без ручки, а третий без донышка. Все их путали, да на самом деле звали их вот так, если я, конечно, не ошибаюсь:

Плюлюм-Плимлим.

Это тот, что без носика.

Плялям-Плюлюм.

Это тот, что без ручки.

и Плилим-Плялям

– без донышка.

Рядом стояла Шарманка, но сейчас она молчала. Под потолком дремало Треснутое Зеркало, и затаился Псюш. Он сидел морским биноклем, наблюдая за своей паутиной. Больше в паутинном углу никого не было. А в гости туда ходили очень-очень редко.

Посудный Ёжик почистил шляпу, взял праздничный зонтик и отправился в гости. Обычно он навещал паутинный угол по средам. Но ведь сегодняшний день был особенный. И хотя сегодня была Несреда, ему почему-то захотелось навестить Пустую Банку, В Которой Когда-То Был Крыжовенный Джем, именно в этот день.

22

Посудный Ёжик не запирал дверь, потому что ее не было. Он оглядел свою чистенькую кастрюльную комнату и вышел.

Путешествие предстояло долгое – из одного угла в другой.

Дорога вела по столу, на котором стояла Овца-с-овчёнком. Никто не знал, что это такое, но все называли это так: Овца-с-ов-чёнком. Оно было фарфоровое и почти целенькое. Правда, посудный Ёжик предполагал, что Овца-с-овчёнком – это совсем не Овца-с-ов-чёнком, а что-то совсем другое. Это могло быть и бараном с баранкой, и еще много чем, – думал Посудный Ёжик, но мнения своего вслух не высказывал, боясь обидеть общественное.

Овца-с-овчёнком стояло посреди стола. Посудный Ёжик степенно раскланялся и быстро прошмыгнул мимо. Овца-с-овчёнком никогда ни с кем не здоровалось.

И все-таки Посудный Ёжик обернулся в надежде, что хоть в такой вот замечательный день, думающий о завтрашнем лете, оно поздоровается. Но нет! Ёжику даже показалось, что оно посмотрело на него осуждающе.

– Кто его поймет, – подумал Посудный Ёжик, и еще он подумал о том, что Овца-с-овчёнком стоит на подставке и само ходить никуда не может, а это так обидно.

– Наверное, оно не знает, что за день сегодня, – решил Посудный Ёжик.

Нa краю стола седел Тигровый Хвост. Он был желтый в черную полоску, хотя всем своим видом показывал, что он черный в желтую. Он хотел быть единственным черным тигром на свете. А был только хвостом. Но Тигров в доме никто не видел, поэтому Хвост все считали Тигром.

И только Треснутое Зеркало из паутинного угла кое о чем догадывалось.

23

Треснутое Зеркало могло помнить лучшие времена, когда полосок было явно больше, а у хвоста было еще кое-что, но что именно…

Был ли Тигр у Хвоста? Или -

Был ли Хвост с Тигром?

Этого Треснутое Зеркало вспомнить никак не могло.

Посудный Ёжик не стал беспокоить Хвост и спустился вниз по столовой ножке. Там его встретил Простуженный Башмак Дон Педро. Посудный Ёжик шлепнулся прямо в него и тут же попросил прощения.

– Ничего, – сказал Простуженный Башмак, – я привык. Когда-то Простуженный Башмак перебрался сюда из паутинного угла – как он утверждает, по воздуху. Но этому никто, никто не верил, достаточно было взглянуть на Простуженный Башмак, чтобы засомневаться в этом. Крылья вряд ли дошли бы Простуженному Башмаку. С ними он стал бы совсем смешной. Посудный Ёжик шаркнул лапкой.

– У тебя сегодня бездельное воскресенье, как я погляжу, – сказал Простуженный Башмак.

Простуженный Башмак простудился давно. Когда-то он был новеньким, мало того, КОГДА-ТО их было целых два. Они были на одно лицо, но на разные ноги – Правый и Левый. Левый пропал, и Правый остался один. Тогда его назначили футбольным мячом. Вот тут-то дон Педро пострадал – простудился и был заброшен в паутинный угол. Мало кто знал про то, что, работая футбольным мячом, Башмак прикидывался баскетбольным. Он любил летать вверх, а его пинали ногами во все стороны, простуженный Башмак утверждал, что давно-давно прилетел с луны – еще давнее сам был луной, пока его не стенали.

Посудному Ежику однажды приснилось, что Простуженный Башмак

24

превратился в воздушный шарик, Посудный Ёжик очень любил этот сон и часто его вспоминал. Он был уверен, что когда-нибудь так и случится.

– Какие новости, Дон Педро?

– Никаких, – сказал Простуженный Ёжик. – Одни старости.

– Я перекрашусь в зеленые цвет, и тогда мои иголка будут еще меня колоться, – сказал Посудный Ёжик.

– Ничего-ничего. Я привык, – рассеянно сказал Простуженный Башмак.

– Тебе ведь не очень колко, когда я в тебя падаю? – спросил Посудный Ёжик.

– Всякий раз, когда ты падаешь, у меня такое ощущение, как будто меня ласково почистили зубной щеткой, – сказал Простуженный Башмак. – Немного щекотно.

– До свидания, Дон Педро, – сказал Посудный Ёжик и снова шаркнул лапкой.

– Всего хорошего, – сказал Простуженный Башмак, и Ёжик пошел дальше.

На стене между окнами висел портрет Бобра, а все его очень уважали. Все, хотя никто не встречался с Бобром лично, были убеждены, что он строг, но справедлив – внешность у него была приятная. Все знали и повторяли при случае красивые слова, которые имели к портрету Бобра самое прямое отношение. Слова эти были такие:

БОБРо,

БОБРота,

БОБРосердечность и БОБРодушие,

а может быть даже БОБРососедство. Слово оБОБРать произносилось реже – из уважения.

25

Посудный Ёжик почтительно снял шляпу перед Портретом в немного постоял. С зонтиком, но без шляпы. Так было принято.

Но самое главное, что над Портретом Бобра жил всехошный приятель старый Мастер-Стрелочник.

Посудный Ежик терпеливо ждал, когда с ним заговорят. Но он был так мал, а Мастер-Стрелочник жил так высоко. Поэтому Посудный Ёжик откашлялся и крикнул вверх:

– Добрый день сегодня, Мастер-Стрелочник. Сколько времени?

– Несколько, – торжественно провозгласил Мастер-Стрелочник, шевеля усами-стрелками.

– Ага, – сказал Посудный Ёжик и отправился дальше. До паутинного угла было уке недалеко, и он торопился к Пустой Банке, В Которой Когда-То Был Крыжовенный Джем.

– Я так соскучилась по Посудному Ёжику, – вздохнула Пустая Банка в паутинном углу. Посудный Ёжик был единственным, кто еще помнил, что в пустой Банке когда-то был крыжовенный джем. – Неужели в такой день он позабыл...

– Что? – встрепенулся гвоздь Ик.

– Про меня, – сказала Банка. – М не так его не хватает.

– Нет, что вы! – гвоздь Ик даже вскочил. – Посудный Ёжик не такой, он не забывчивый. К тому же сегодня ведь не среда.

– Да, сегодня не среда. К сожалению, – сказала Пустая Банка, В Которое Когда-То Был Крыжовенный Джем.

А Посудный Ёжик тем временем остановился поболтать с Фурундуком.

– Фрун, – сказал Фурундук.

– Уп, – отозвался Посудный Ёжик. Он достал трубку, набил ее табачком и закурил.

25

– Одна моя знакомая мужа, Шуршеца, отравилась табачным дымом. Из-за утерянной любви, – сказал Фурундук.

– Что-что она утеряла, бедняжка? – переспросил Посудный Ёжик, пряча трубку в нагрудный кармашек. На всякий случай.

– И не нашла! – мрачно сказал Фурундук. Посудный Ёжик посмотрел себе под ноги и повторил:

– Бедняжка.

– Она была большая болтушка, – сказал Фурундук. – Мы так славно играли в нашу игру.

– В какую? – тихо спросил Посудный Ёжик.

– Кто кого переболтает ногами, – ответит Фурундук.

– И кто кого? – спросил Посудный Ёжик.

– Какая разница! Мы так любили болтать, – ответил Фурундук, Посудный Ёжик посмотрел себе под ноги и опять повторил:

– Бедняжка!

Они погрустили немножко.

– Знавал я одного усоня. Из наших. Из диванных валиков. Звали его Царапус. Лентяй! Увалень! Все валял дурака под диваном, как старый валенок! – хмыкнул Фурундук и многозначительно добавил: – На него дурно повлияла среда.

– Среда? – удивился Посудный Ёжик. – Какая среда?

– Пыльная! – выпалил Фурундук.

– Но – сегодня уже воскресенье, – удивился Посудный Ёжик. - Не сладко же ему, наверное, там. В среде.

Фурундук горько усмехнулся.

– Лежит он в этой самой среде и всё спрашивает. Совсем как ты. Я ему однажды говорю: – Что ты, – говорю, Царапус, лежишь?? Занялся бы ты, Царапус, делом. А он: мне, – говорит, – интересно.

27

И так он это сказал – ничего не понять! То ли он умное что-то сказал, то ли глупость какую. Хоть бы объяснил, чтоб его выволокли!

– А зачем объяснять. Это ведь так хорошо, когда интересно, – сказал Посудный Ёжик, чтобы поддержать разговор, и вынул дымящуюся трубку из нагрудного кармашка.

– Странный ты, Ёжик, – сказал Фурундук. – Ты у нас тоже, этот, замечтатель. Как и Царапус. Все мечтаешь, мечтаешь, а зачем мечтаешь, сам не знаешь. Занялся бы чем-нибудь полезным. Пыль бы, к примеру, выбивал. Из среды.

– В среду я занят, – сказал Посудный Ёжик – В среду я путешествую. В паутинный угол.

Посудному Ёжику показалось, что Фурундук сейчас встанет, но Фурундук не встал.

– Я знавал двух приятелей-приключенщиков, – пробурчал Фурундук. – Звали их Многолаб и Однонок. Так вот они все путешествовали-путешествовали и допутешествовались.

– До чего? – спросил Посудный Ежик.

Трубка его славно дымила, и он не очень-то слушал Фурундука.

– До неприятностей, – сказал Фурундук.

– А до каких неприятностей? – спросил Посудный Ёжик.

28

– До больших, – сказал Фурундук. – Слышал я, остались они на большой дороге. Захотелось им, видите ли, на мир поглядеть. Нет бы делом заняться, какое им положено – перья чинить! Так, наверное, и лежат там. В пыльной среде. Больше не путешествуют.

– Что ты все про среду да про среду, Фурундук, чем тебе эта среда не угодила? – спросил Посудный Ёжик.

– Знаешь что, – сказал Фурундук, – ступай себе, Посудный Ёжик, в свой паутинный угол, если делать тебе нечего. А у меня работа стоит.

– А что ты делаешь, Фурундук? – спросил Посудный Ёжик.

– Сплю я, – сказал Фурундук. – Работа у меня такая! А ты меня от нее отвлекаешь.

– Ладно, Фурундук, работай, пойду я, пожалуй, – сказал Посудный Ёжик и тут же спросил: – А они тебе что-нибудь рассказывали, Фурундук? Про свои путешествия?

– Еще бы! – сказал Фурундук. – Делать-то им было больше нечего.

– А что они рассказывали тебе, Фурундук? – спросил Посудный Ёжик.

– Ну, например, про земляничный лес, – сказал Фурундук.

– Про Земляничный Лес! – Ёжику так понравилось. Он даже повторил это: – Земляничный Лес. А где это?

– Но мне так, – сказал Фурундук. – Если ты ножик, да вдобавок еще перочинный – то сиди и чини, а они, видите ли – на мир поглядеть! Чего они там не видели, бездельники!

– Подожди, Фурундук, – сказал Посудный Ёжик. – А где он, этот Земляничный Лес?

– За ручьем – налево, – сказал Фурундук.

– А какой он, Земляничный Лес? – спросил Посудный Ёжик.

29

– Ну, это лес, – сказал Фурундук. – Где земляника.

– А что такое земляника? – спросил Посудный Ёжик.

– Это такое красное, которое едят, – сказал Фурундук.

– Красивое и вкусное! – восхитился Посудный Ёжик. – Знать бы только, где это, Земляничный Лес.

– За ручьем – налево, – ответил Фурундук. – Приходят всякие – спать не дают. Ступай-ка ты Ёжик, восвояси.

– Куда, куда? – спросил Посудный Ёжик.

– Восвояси, – сказал Фурундук. – Некогда мне с тобой разговаривать, дело у меня есть – вот!

– А где находятся эти Свояси? – спросил Посудный Ёжик.

– Фур-р, – фыркнул Фурундук, и Посудный Ёжик задумался.

Свояси, – задумался Посудный Ёжик, – это такое место – не каждому можно туда пойти, некоторые и рады бы, да никак.

– А Земляничные Лес, он там, во Своясях? – спросил Посудный Ёжик.

– Думаю, что да – сказал Фурундук. НеоБОБРительно.

– Тогда счастливо оставаться, – сказал Посудный Ёжик и пошел дальше, туда, где в паутинном углу стояла Пустая Банка, В Которой Когда-То Был Крыжовенный Джем.

– Счастливого пути! – профурчал Фурундук вдогонку, но Ёжик уже не слышал его. Он торопился к Пустой Банке, В Которое Когда-То Был Крыжовенный Джем.

В паутинном углу приуныли. Чайники невесело поглядывали друг на друга. Гвоздь не знал, куда себя деть. Ему хотелось забиться куда-нибудь, но его знакомец молоток сюда редко заглядывал.

30

Пустая Банка вздыхала. Шарманка напевала про себя что-то очень печальное, Шарманка была старинная. Она играла только два такта, зато с удовольствием. Но ее очень редко об этом просили. Треснутое Зеркало проснулось и оглядело присутствующих, но сразу же задремало опять. Треснутое Зеркало давно привыкло к тому, что оно треснутое. Если закрыть один глаз, в нем можно было кое-что увидеть. Мастер-Стрелочник однажды сообщил, что там можно увидеть Все Что Угодно, если закрыть оба глаза. Но Треснутое Зеркало висело очень высоко под потолком. Там болтался только Псюш, распустивший по всему углу свою паутину, но он не смотрел в Зеркало. Оно было пыльное, и в уголке его было написано ГРЫ.

Совсем рядом с паутинным углом жила дырка. Самая обыкновенная дырка. Ее так и звали – Дырка. Она была маленькой-маленькой, и сквозь нее ничего нельзя было разглядеть. Зато каждые, проходя мимо, останавливался, чтобы в нее дунуть. Посудный Ежик не мог удержаться. Он приподнял шляпу к дунул. Ему показалось, что там зазвенело что-то похожее на комариновые крылышки.

– Дырку нельзя надеть? – сердито сказала Дырка. – Каждые норовит дунуть.

Это она говорила всякий раз, когда кто-нибудь проходил мимо.

– Извините, спешу, – пробормотал Посудный Ёжик, поправил шляпу и шагнул в паутинный угол.

– Здравствуй, Банка Крыжовенного Джема, – сказал, Посудный Ёжик.

30

Он никогда не называл Банку как-нибудь иначе. И вообще Посудный Ёжик считал: если что-то когда-то было, то оно есть и даже будет. – Здравствуй, все!

Он снял шляпу и отставил зонтик.

– Здравствуй, Посудный Ёжик, – сказали все.

– А мы-то думали, ты не придешь, – сказала Банка. Она вся сияла. – Ведь сегодня Несреда.

– А я пришел, – просто сказал Посудный Ёжик.

– Мы так тебе рады, – сказала Банка.

– И я рад, – сказал Посудный Ежик. Тут он заметил гвоздь.

– Здравствуй, гвоздь Ик, – сказал Посудный Ёжик. – Сегодня такого замечательный день.

– Привет Ежам, – сострил гвоздь Ик, и ему почему-то захотелось снять шляпу. Хорошо, что он этого не сделал, а то что за гвоздь без шляпки!

– Вы только послушайте это слово КРЫЖОВНИК, – сказала Пустая Банка, В Которое Когда-То Был Крыжовенный Джем. – Оно круглое, колючее и сладкое внутри.

– Да, – сказал Посудный Ёжик. Он ведь помнил то время, когда в Банке был Крыжовенный Джем. – Я знаю, что ты не пустая, Банка, я знаю, что ты – Банка Крыжовенного Джема.

– Что ты, что ты! Просто когда-то у меня был Крыжовенный Джем, – сказала Банка.

– Нет, Банка, – сказал Посудный Ёжик. – Мне кажется, что ты и сейчас полна Крыжовенного Джема. Я даже наверняка знаю, что так оно и есть.

Банка совсем просияла от сознания собственной кчёмности. Она слышала однажды, что их всех в паутинном углу обозвали никчёмными вещами – и это ей очень не понравилось.

31

– Скоро мой день рождения, – сказала Банка, – Ты ведь прядешь, Ёжик?

– Обязательно приду, – сказал Посудный Ёжик, – Скоро мне исполняется целых восемь с половиной лет. А ведь восемь с половиной гораздо интереснее отмечать, чем девять, правда

– Правда, Банка Крыжовенного Джема, – сказал Посудный Ёжик

– Здравствуй, Посудный Ёжик. – Паучок Псюш специально спустился вниз по своей паутинке, чтобы показаться Ёжику.

– Здравствуй, – сказал Посудный Ёжик. Он знал историю, про то, как когда-то у паучка Псюша было свое королевство, и звали его тогда вовсе не Псюш, а Усоног Лапоморз. Он знал, что Псюш, то есть тогдашний Усоног Лапоморз собрал однажды своих подданных и объявил им. – Вы должны говорить мне так: – О трижды замудрый всемогучий, о многоногий! Ты – Прекрасен, Смел, Юн и Шустр! И подданные стали называть его только так. Подданные, они такие, что им скажешь, то они и делают. В конце концов, все забыли, как звать их короля на самом деле, и для удобства, чтобы поскорее, стали называть его просто ПСЮШ. Получилось: о, трижды ты Псюш! А какой же Псюш может быть королем. Так Усоног Лапоморз и очутился паутинной углу, продал корону и королевство и поселился здесь, грустно вспоминая те далекие времена, когда он был королем, и звали его как-то по-другому. Посудный Ёжик все это знал.

– Не скучаешь по своему королевству? – спросил он.

Псюш хотел обидеться, но обижаться было, в общем-то, не на что – сам виноват.

– Трудно сказать, – сказал Псюш и полез наверх. В тайне от всех он считал себя королем в Паутинном Углу, пусть и не очень настоящим, но все-таки.

– Давайте я вас почищу немного, – сказал Посудный Ёжик чайникам. Он любил братьев, хотя у каждого из них чего-то не хватало, и всякий раз старательно чистил их. Чайникам очень приятно когда их чистят.

32

– Спой что-нибудь, – попросил он Шарманку, когда работа была закончена, и чайники благодарно заблестели.

Шарманка закряхтела, а потом зашумела:

– Из-за острова на стержень, – и бодро окончила:

– Эй, баргузин, пошевеливай вал! Всем очень понравилось.

– А что такое баргузин? – спросил любопытный Ёжик.

– Должно быть, что-то среднее между барсуком и грузином, – важно ответила Шарманка.

– А на какой стержень? – спросил Посудный Ёжик.

– Так поется, – сказала Шарманка.

– Конечно, конечно, – согласился Ёжик. Он думал сейчас совсем о другом. Он думал о Земляничном Лесе. Он думал о том, как славно бы собрались они все вместе в Земляничном Лесу. И чтобы шел грибной дождик. И чтобы Шарманка скрипела свет непонятную песню. И чтобы всем было хорошо.

– Я знаю одно земляничное место, – сказал Посудный Ёжик. - За ручьем – налево. Мне очень хотелось бы вам его показать.

Он надел шляпу и взял зонтик.

– До свиданья. Банка Крыжовенного Джема, – сказал посудный Ёжик. – До свиданья всем.

– До свиданья, Посудный Ёжик, – сказало Треснутое Зеркало.

– До свиданья, – сказала Банка. – Заходи к нам.

– Это мой самый любимый, это праздничный зонт – сказал Ёжик. – Возьми его, пожалуйста. Ведь у тебя скоро день рожденья.

– Спасибо, – сказала Банка.

33

– До свиданья, Посудный Ёжик, – сказал паутинный Угол.

– Всего вам доброго, – сказал Посудный Ёжик.

Возле Дырки Ёжик не мог удержаться. Он приподнял шляпу и дунул. Ему показалось, что там зазвенело что-то похожее на крошечные стаканчики.

– Вот всегда так? – сказала Дырка, – Дырку нельзя надеть.

– Извините, спешу, – сказал Посудный Ёжик, поправляя шляпу.

– Можно вас попросить? – сказала Дырка.

– Можно, – сказал Посудный Ёжик.

– Дуньте, пожалуйста, еще раз, – попросила Дырка.

– С удовольствием, – сказал посудный Ёжик.

– Как дела, Фурундук? – спросил он, проходя мимо.

– Я знал одного... – начал было Фурундук.

– Будь здоров, Фурундук!

Посудный Ёжик был уже далеко. Он шел и пел:

Титти – ритти – титти – та,

Восемь лапок,

Два хвоста! -

Свою любимую песенку.

Посудный Ёжик постоял немного, сняв шляпу – как было принято – перед Портретом Бобра. Он вспоминал красивые бобриные слова, но вспомнить почему-то не смог ни одного.

– Вы не знаете, которые час? – спросил он Мастера-Стрелочника.

– Знаю, – торжественно провозгласил Мастер-Стрелочник, нацеливая стрелки в совсем другой день.

34

– Спасибо, поблагодарил Посудный Ёжик.

Из простуженного Башмака было очень удобно залезать на стол.

– Ничего-ничего. Я привык, – сказал Простуженный Башмак Дон Педро, и Посудному Ёжику показалось, что тот вот-вот станет воздушным шариком. Ведь Простуженный Башмак так любил летать вверх. А кому нравится, когда тебя пинают ногами, как футбольный мяч!

Посудный Ежик осторожно погладил Тигровый Хвост, который так и сидел на краю стола. Он подумал о том, что Тигровый Хвост когда-нибудь наверняка станет Тигром.

– До следующего раза, – сказал он Овце-с-овчёнком, и вдруг оно произнесло:

– Не понимаю, зачем вы носите ноги.

– Что? – оторопел Посудный Ёжик.

– Лучше стоять себе и стоять как поставили, – сказало оно.

– Как знать, – сказал Посудный Ёжик и хотел было идти дальше, но вдруг спросил:

– Позвольте у вас узнать, что вы такое?

– Я? – удивилось Овца-с-овчёнком и гордо ответило: – Я – Перечница.

– Тогда понятно, – сказал Посудный Ёжик и зашагал себе дальше.

Он пришел к себе в посуду, оглядел свою чистенькую комнату и стал укладываться спать.

– Может быть, все мы – птицы, – думал Посудный Ёжик, снимая шляпу. – Может быть, – думал Посудный Ёжик, свернувшись клубочком. – Просто мы еще не узнали об этом.

35

Он не знал, что такое птицы, но это слово ему очень нравилось.

– Оно такое замечательное, – думал Посудный Ёжик, засыпая. – Такое тихое и быстрое. Как прошедший день.

– Спокойной ночи, прошедший день, – сказал Посудный Ёжик. Он не снимал очки, ложась спать, потому что там бывает очень интересно.

И ему приснился сон.

– Здравствуй, Посудный Ёжик, – сказал он. – Я знаю одно славное место и приглашаю тебя слетать туда.

– Куда? – спросил во сне Посудный Ёжик, хотя сразу догадался.

– В Земляничный Лес, – ответил сон. Посудный Ёжик даже проснулся.

– А как мы полетим? Ведь я не умею.

– А ты попробуй, – сказал ему сон.

– Тогда летим, – сказал Посудный Ёжик. – А где это, Земляничный Лес?

– За ручьем – налево, – сказал сон, но Ёжик уже бродил там, в Земляничном Лесу, где на зеленом вспыхивает земляника, если только посмотреть наверх. Над ним свисали теплые как солнца спелые земляничины.

Посудному Ёжику снился дождик. Радостный, как первые щенячий лай. И печальный, как фантик от исчезнувшей конфеты. Самый приятельский, самый чудесный дождик. Иголки его были такие же мягкие, как у посудного Ёжика.

Наутро Дом открыл окна. Первый летний день недоверчиво заглянул в них.

А потом отовсюду выскочило солнце. И пришел тот самый дождь.